Записи написаны заранее и одинаковы у всех, кто их открыл, — они не знают ни вас, ни вашего случая.
Стук птицы в оконное стекло толковали как весть, причём вести ждали скорой и важной, а какой именно — судили по птице и по времени. Синицу и голубя считали знаком добрым, ласточку — знаком благополучия дома, сороку — пустым разговором, ворону и галку — тревогой; утренний стук читали как добрый, вечерний как беспокойный. Короткий одиночный стук означал весть, которая уже в пути, а долгое настойчивое биение — тревогу: тогда окно открывали, чтобы птица ушла своей волей, а иные советовали не гнать её, а выпроводить осторожно и покормить, чтобы весть обернулась мягче. Причина стука известна и обходится без предвестий: птица видит в стекле отражение неба, ветвей или собственный силуэт, принимает его за соперника или за продолжение сада и налетает; зимой к окну тянут ещё тепло, свет и запах жилья. Разные птицы держатся у жилья в разное время — синицы жмутся к домам в морозы, ласточки лепят гнёзда под стрехой, голуби кормятся у гумна, — поэтому птица у окна и вправду говорила о времени года и о том, что делается во дворе, только не о будущем. Окно же в избе долго было делом позднего достатка: сперва волоковое, затянутое бычьим пузырём, потом слюдяное и лишь затем стеклянное, мелкое и мутное, — стук по нему слышался громче, случаев было меньше, и каждый запоминался. От похожей приметы о птице, залетевшей в дом, эта отличается тем, что граница не нарушена — птица осталась снаружи. Обратная сторона поверья двойная: случай запоминают только тогда, когда вслед за ним приходит новость, а десятки прочих стуков забываются в тот же день; для самой же птицы удар о стекло кончается плохо, и обычай выпускать её без спешки был милосерднее всякого толкования.
Птицу, ударившуюся в стекло, отличали от птицы, стучащей в него нарочно: удар считали знаком резким и тревожным, а стук — вестью. Если птица разбилась насмерть, окно завешивали, а тельце уносили со двора; если оглушилась и отлежалась — примету читали мягче, как весть с задержкой. Причина ударов известна и не оставляет места предвестиям. Птица не видит стекла: в нём отражаются небо, ветви и облака, и она летит в отражение на полной скорости. Особенно часто это случается при большом чистом окне, при кустах напротив и при осеннем перелёте, когда молодые птицы идут через незнакомые места. В прежние времена окна были мелкие и мутные, и таких случаев было меньше, оттого каждый и запоминался. Рядом стоят приметы о синице у стекла и о птице, залетевшей в дом. Вторая сторона у события невесёлая: удар о стекло для птицы обычно кончается плохо, и приметы этого не отменяют.
Проснуться от стука птицы в стекло на рассвете считали знаком вестей: говорили, что весть пришла раньше человека. Толковали и по птице: синица и голубь к добрым новостям, сорока к разговорам, ворона к тревоге. Птицу полагалось не гнать, а выпустить, если залетела. Причина стука обходится без предвестий. Птица не видит стекла: в нём отражаются небо и ветви, и она летит в отражение; весной вдобавок принимает собственный силуэт за соперника. Рассвет — самое активное время у птиц, и именно тогда такие удары случаются чаще всего. Прежние окошки были мелкие и мутные, и каждый случай запоминался. Рядом стоят приметы о птице, ударившейся в стекло, и о синице у окна. Обратная сторона у события для самой птицы невесёлая: удар о стекло редко проходит для неё даром, и обычай выпускать её осторожно был к ней милосерднее толкования.
Воробья, бьющегося в стекло, читали как знак вестей — обычно мелких и домашних, в отличие от синицы, которой отводили новости покрупнее. Гнать его не полагалось: сыпали крошек на подоконник и открывали створку, если он залетел. Настойчивый бой в стекло весной толковали как знак хлопот. Причина обходится без предвестий. Птица не видит стекла: в нём отражаются небо, ветви и облака, и она летит в отражение; весной вдобавок принимает собственный силуэт за соперника и бьётся в него. Зимой к окну тянут тепло, свет и запах жилья, а у окна чаще всего и сыпали корм. Прежние окошки были мелкие и мутные, и таких случаев было меньше. Рядом стоят приметы о синице у стекла и о птице, ударившейся в окно. Обратная сторона у события для самой птицы невесёлая: удар о стекло редко проходит для неё даром. Оглушённую птицу подбирали и относили в затишок, чтобы она отлежалась.
Ласточку, залетевшую в избу, считали доброй гостьей: говорили, что она приносит весть и что дом, куда она заглянула, будет жить в мире. Гнать её не полагалось — открывали окно и ждали, пока вылетит сама. Разорить ласточкино гнездо под стрехой считалось тяжёлым проступком, за который отвечает весь двор. Причина такого отношения хозяйственная и наглядная. Ласточка лепит гнездо только там, где есть открытый двор, скотина и мошка над ней, где сухо под крышей и никто не тревожит; то есть гнездо под стрехой было признаком налаженного двора. Птица при этом целыми днями выбирала над двором мошкару. Оттого её и берегли. Рядом стоят приметы о низком и высоком полёте ласточек, читающие погоду. Обратная сторона у соседства известна хозяевам: гнездо над крыльцом пачкает вход и стену, и терпели это ради птицы, а не ради удобства.