Записи написаны заранее и одинаковы у всех, кто их открыл, — они не знают ни вас, ни вашего случая.
Солому, рассыпанную у крыльца, читали двояко: как знак неряшливости и как знак того, что в доме недавно везли или молотили. В отдельные дни года солому у крыльца стелили нарочно — на свадьбу, на праздник, на въезд молодых, — и тогда это было знаком доброго приёма, а не беспорядка. Хозяйственная сторона у приметы главная. Солома была не сором, а материалом: ею крыли крыши, набивали тюфяки, стелили скотине, резали в корм, вязали из неё жгуты и кули. Рассыпанная у входа, она затаптывалась в грязь и пропадала. Оттого хозяйский двор узнавали по тому, подметено ли у крыльца. Стелили же солому под ноги там, где было грязно, — простое и дешёвое средство. Рядом стоят приметы о чистом пороге и о сорной избе. Обратная сторона правила бытовая: у крыльца в страду солома всё равно лежала слоем, и подметать её означало отрывать человека от молотьбы.
Просыпанная соль читалась как знак близкой размолвки, и строже всего толковали соль на столе: рассыпанная по скатерти во время трапезы, она предвещала ссору между сидящими, тогда как уроненная на пол у ларя считалась простой небрежностью. Отводили примету по-разному: где-то бросали щепотку через левое плечо, где-то накрывали пятно ладонью и трижды смеялись, где-то ссыпали соль обратно ножом или сметали крупинки в горсть и досаливали ими следующую еду; виновнику полагалось пошутить над собой первым, чтобы никто не начал за него. Отдельным правилом стояла солонка: её не ставили на край стола и не оставляли открытой на ночь. Основание у поверья хозяйственное. Соль до появления дешёвой добычи возили издалека, продавали мерой и облагали пошлиной, а в крестьянском доме она хранилась в отдельной солонке на видном месте — как вещь, а не как приправа, и счёт ей знали до крупинки. Опрокинуть её означало испортить запас, взятый в долг у соседа или привезённый с ярмарки за десятки вёрст, и упрёк за такую неловкость следовал сразу — вот и вся ссора, без всякого предвестия. Стол же в избе почитали не мебелью, а особым местом, и беспорядок на нём касался всех сразу, а не одного виноватого. Отличать примету стоит от запрета передавать соль из рук в руки: там речь о самой передаче, и обходили запрет, ставя солонку на стол, чтобы другой взял сам. Вторая сторона события видна без толкований: соль въедается в скатерть и остаётся на ней после стирки, а на полу хрустит под ногами не один день.
Бросить соль в огонь в разгар ссоры считали делом опасным: говорили, что так закрепляют размолвку и она пойдёт вглубь. При этом та же щепоть соли, кинутая в печь молча и не в сердцах, считалась средством отвести дурное слово. Разницу видели в намерении, и народная память её различала строго. Наблюдаемая сторона у приметы яркая. Соль в огне трещит, стреляет и даёт вспышку, окрашивая пламя; в открытой печи это выглядело как ответ огня на сказанное, и связать одно с другим было легко. Практическая же причина запрета в том, что искра из открытой топки на дощатый пол в срубе — начало пожара, а соль стоила дорого, и жечь припас в ссоре было вдвойне неразумно. Рядом стоят приметы о рассыпанной соли и об отказе давать соль вечером. Обратная сторона поверья в том, что оно приписывает соли роль в ссоре, тогда как ссорятся люди сами, а соль лишь оказывается под рукой.
Соль на угли бросали в двух совершенно разных случаях, и путать их не полагалось. В сердцах, во время ссоры, это считали делом опасным — говорили, что так закрепляют размолвку. А молча, не при людях, щепоть соли кидали в печь нарочно, чтобы отвести дурное слово, и это был обряд, а не проступок. Наблюдаемая сторона у приметы яркая. Соль в огне трещит, стреляет и окрашивает пламя; в открытой печи это выглядело как ответ огня на сказанное, и связать одно с другим было легко. Практическая же причина осторожности в том, что искра из открытой топки на дощатый пол в срубе — начало пожара, а соль стоила дорого, и жечь припас понапрасну было неразумно. Рядом стоят приметы о соли, брошенной в огонь при ссоре, и о рассыпанной соли. Обратная сторона поверья в том, что оно приписывает соли роль в ссоре, тогда как ссорятся люди сами.
Хлеб и соль подносили гостю на пороге как высший знак приёма: каравай на рушнике, солонка сверху, и гость отламывал кусок, макал в соль и съедал. Отказаться было тяжёлым оскорблением, и потому подносили не всякому — обряд означал, что вошедшего принимают в дом как своего. В разных местах различались рушник, форма каравая и то, кто именно подносит: хозяйка, старшая в роду или девушка. Соединение двух вещей не случайно. Хлеб был своим, выращенным и печённым дома, соль — покупной, привозной и дорогой; вместе они означали, что для гостя выставлено и то, что есть, и то, что стоило усилий. Отсюда и выражение о хлебосольстве. Соль вдобавок долго считалась знаком нерушимости уговора, потому что не портится. Рядом стоят приметы о рассыпанной соли и об упавшем хлебе — они о том же почтении, только с изнанки. Обратная сторона обряда церемонная: он требует времени и делает встречу торжественной там, где хватило бы простого приглашения к столу.
Соль вдоль входного порога насыпали в отдельных случаях: при переезде в новый дом, после ссоры, после ухода нежеланного гостя. Считалось, что соль не пускает в дом дурное слово, и потому её сыпали тонкой полосой, а потом сметали за порог, не заметая обратно внутрь. Обычай знали не везде, но там, где знали, соблюдали строго. Основание у него в свойствах самой соли. Она не портится и сохраняет всё, к чему её добавляют, — отсюда и представление о ней как о вещи, отгоняющей порчу. Была и цена: соль возили издалека и облагали пошлиной, так что сыпать её на порог значило приносить настоящую жертву, а не совершать пустой жест. Рядом стоят приметы о рассыпанной соли и об отказе давать соль вечером. Обратная сторона обычая накладная: соль у порога тянет влагу, слёживается и разъедает нижний венец сруба, а стоила она дорого — жалели её не зря. Сметённую соль выносили со двора, а не бросали у крыльца.
Соль в открытый огонь не бросали: считалось, что это ведёт к ссоре в доме, а если бросить в сердцах — то и к тяжёлой размолвке с тем, о ком подумал. В некоторых местах, наоборот, щепоть соли в печь кидали нарочно, чтобы отвести дурное слово, но делали это молча и не при ссоре. Разница между двумя обычаями — в намерении, и народная память её различала. Наблюдаемая часть у приметы яркая: соль в огне трещит, стреляет искрой и даёт вспышку, а печь топили при открытой заслонке в срубе, где всё дерево. Искра на пол в такой избе — начало настоящей беды, и запрет был совершенно уместным. К тому же соль стоила дорого, и жечь её значило переводить припас. Рядом стоит примета о рассыпанной соли и обычай бросать щепотку через плечо. Обратная сторона в том, что примета не различает случайно упавшую крупинку и горсть, а тревогу вызывает одинаковую.
Досыпать соль в чужую солонку за столом не полагалось: считалось, что так примешивают к чужому дому своё и что это ведёт к ссоре между хозяевами и гостем. Солонку подавали полной или не подавали вовсе, а если соли не хватало, хозяйка приносила её сама, не принимая помощи от сидящих. Основание тут двойное. Соль была припасом счётным и дорогим, и всякое обращение с нею означало распоряжение чужим добром: досыпать в чужую солонку значило показать, что хозяева не запаслись, — обида при гостях немалая. К тому же соль передавали не из рук в руки, а ставя солонку на стол, и правило про досыпание было продолжением того же запрета. Рядом стоят приметы о рассыпанной соли и об отказе давать соль вечером. Обратная сторона правила мелкая: за длинным столом соли действительно не хватало, и молчать об этом было неудобно всем.
Соль после захода солнца из дома не давали даже близким соседям: считалось, что вместе с нею уходит лад и ссора приходит в оба дома сразу. Если отказать было неудобно, соль не подавали в руки, а ставили солонку на стол или на порог, и брали её сами, молча, ничего не говоря вслед. Так же поступали с огнём и с закваской. Основание двойное. Соль стоила дорого, покупалась мерой и была в доме счётным припасом, а отданное в темноте не вернёшь и не пересчитаешь. К тому же вечерняя раздача из дома вообще была под запретом: не выносили сор, не отдавали долга, не занимали хлеба. Всё это правила бережного счёта, оформленные как поверье. Рядом стоят приметы о рассыпанной соли и о передаче через порог. Обратная сторона обычая неприятная: отказ соседу в соли выглядит скупостью, и примета придумана в том числе затем, чтобы этот отказ прозвучал не обидно.
Солонку из рук в руки не передавали: её ставили на стол, чтобы другой взял сам. Считалось, что передача соли ведёт к ссоре между передающим и берущим; если же передать пришлось, полагалось засмеяться или слегка стукнуть по солонке, чтобы примета не сработала. Правило знали повсеместно и держатся его до сих пор. Основание у него в цене соли и в её месте на столе. Соль возили издалека, облагали пошлиной и держали в отдельной солонке на видном месте — как вещь, а не как приправу. Всё, что с нею делалось, замечали, и всякая неловкость — просыпал, передал не так — задевала всех сидящих. Постановка солонки на стол снимала эту неловкость: никто ничего никому не давал. Рядом стоят приметы о рассыпанной соли и о досыпании в чужую солонку. Обратная сторона правила мелкая: за длинным столом солонку так и гоняли по кругу, ставя и поднимая.
О пересоленном блюде говорили, что хозяйка влюбилась, — присловье шутливое, и всерьёз его не принимали. Пересол при этом считали делом досадным: соль стоила дорого, и лишняя горсть в горшке означала испорченный обед на всю семью. Бранить пересолившую при гостях не полагалось. Хозяйственная сторона у шутки настоящая. Солили не по мерке, а щепотью и на глаз, соль была разной крупности и разной солёности, а пробовать варево в русской печи неудобно — горшок стоит в жару и достать его ухватом дело небыстрое. Пересол случался постоянно, и присловье переводило досаду в шутку, чтобы за столом не начался спор. Рядом стоят приметы о рассыпанной соли и о щах, кипящих через край. Обратная сторона правила известна: пересоленную еду выправляли водой и лишней крупой, и обед от этого выходил жидким и пустым, но его всё равно съедали.
Щепотку соли жениху зашивали в карман или в подол одежды, а иногда клали в обувь: считалось, что соль отводит дурное слово. То же делали с монетой, с иглой без ушка и с кусочком ладана. Невесте зашивали такой же оберег, и об этом не говорили вслух ни ей, ни ему. Основание в свойствах самой соли. Она не портится и сохраняет всё, к чему её добавляют, — отсюда и представление о ней как о вещи, отгоняющей порчу. Была и цена: соль возили издалека и облагали пошлиной, так что зашить её в карман значило принести настоящую жертву, а не сделать пустой жест. Свадьба же обставлялась оберегами гуще любого другого события. Рядом стоят приметы о соли у порога и о рассыпанной соли. Обратная сторона обычая мелкая: соль в кармане отсыревает, слёживается и оставляет на ткани белое пятно, которое потом не отстирывается.
Щепотку рассыпанной соли бросали через левое плечо, отводя ссору: делали это не глядя, молча или со смехом, и непременно через левое, потому что правая сторона в поверьях считалась лицевой, а всё отводимое отправляли на изнаночную. Иногда вместе с этим трижды сплёвывали. Жест этот из самых живучих: он не требует ни времени, ни предметов, делается почти незаметно и потому пережил обряды посложнее. Смысл его в том, чтобы отменить неловкость — не спорить с нею вслух, а отмахнуться и перевести дело в шутку, пока никто не начал упрекать. Соль же брали именно потому, что она и была причиной досады. Рядом стоят приметы о рассыпанной соли и о защитном жесте через плечо. Обратная сторона обычая мелкая, но настоящая: щепотка, брошенная через плечо, добавляет соли на полу, и подметать после этого приходится вдвое больше.
Пустым амбар, ларь или сундук не оставляли: на дно всегда клали горсть зерна, сухарь, монету или щепоть соли. Считалось, что пустое хранилище притягивает нужду, а начатое с малого наполнится снова. То же делали с кошелём, который не отдавали и не дарили пустым, и с посудой, убираемой на лето. Смысл здесь наполовину счётный, наполовину рабочий. Совсем пустой ларь в крестьянском хозяйстве означал, что до нового урожая не дотянули, и признаваться в этом не хотели даже перед собой. Горсть зерна на дне была и напоминанием, и семенным остатком, а щепоть соли отпугивала сырость и жучка. Пустая же тара рассыхается и трескается быстрее наполненной — это знал всякий бондарь. Рядом стоят приметы о пустом лукошке и о пустом ведре навстречу. Обратная сторона обычая мелкая: оставленное на дне зерно слёживалось и портилось, если о нём забывали до следующей осени.